Оуэн дышал спокойно, поглядывая на отдалённые зелёные холмы. Его длинные волосы впитывали мелкие капли, и поэтому он не чувствовал, что моросит дождь, пока влага не начала легонько стекать по лбу, принося прохладу и свежесть этого предзакатного вечера. Когда-то он стоял так с отцом, на том же месте, в то же время дня, летом, и они молча провожали солнце, изредка переглядываясь. Протирая лоб, он всмотрелся в свою влажную руку.
«Как у папы», подумал Оуэн.
Те же пальцы, та же кожа, только без мозолей, которые появляются от земли.
— Оуэн, ужин готов. Как ты любишь, — услышал он прямо в ухе.
— Снова забыл снять серьгу, — почти шёпотом сказал мужчина, скорее себе, чем кому-то. Но микрофон уловил это несмотря на ветер.
— Прости, что отвлёк. Приходи, как будешь готов.
Оуэн не злился, по крайней мере не на помощника. Солнце уже почти зашло, и ему было жаль расставаться с этим ощущением, которое он не умел назвать, но всегда узнавал.
— Хорошо, что ты у меня остался, — произнёс он вслух.
— Рад служить тебе, — ответил помощник.
Кончики губ мужчины чуть дрогнули в улыбке.
— Ты всегда рад. Но я про папу…
Идя к дому в темноте, Оуэн тяжело вздохнул и, помедлив, обратился к серьге.
— Покажи что-нибудь из маминого архива.
В воздухе перед ним развернулся слабый прямоугольник света, старая запись, зернистая и тёплая по цвету, снятая с руки. На экране был тот же холм, та же летняя трава, только светлее, и отец стоял в точности там, где только что стоял сам Оуэн, моложе, чем тот его помнил.
Камера качнулась, послышались шаги по траве, и мама заговорила негромко, как говорят, когда не хотят спугнуть.
— Ты здесь уже час.
— Знаешь, — сказал отец, не оборачиваясь, — у меня такое ощущение, что у нас будет сын.
Мама помолчала, и в этой тишине было слышно, как трава качается на ветру.
— С чего вдруг?
— Не знаю. Просто стою здесь и чувствую, как будто он уже где-то рядом. Ждёт.
— Ещё минут пять побуду с ним, и пойдём, — добавил он, и в голосе его было что-то такое спокойное и счастливое, что у Оуэна перехватило горло.
Запись оборвалась.
Оуэн стоял у порога и не заходил, слушая, как в траве стрекочут насекомые. Он думал о записи. Одно и то же место, одно и то же время дня.
— Спасибо, — сказал он помощнику.
— За что?
— Просто так.